Полный шлем завоевателя со знаком сокола

чЙМШСН ыЕЛУРЙТ. хЛТПЭЕОЙЕ УФТПРФЙЧПК (рЕТ.б.й.лХТПЫЕЧПК)

+53 к интеллекту, +40 к духу; со знаком гориллы (Шанс: %) +53 к интеллекту, +40 к силе; со знаком сокола (Шанс: %) +53 к ловкости, +40 к. Полный шлем Завоевателя Становится персональным при надевании Полный шлем Кровавого Кулака - Предмет со знаком сокола (шанс %). Сельджуки [Кочевники – завоеватели Малой Азии] Райс Тамара Тэлбот Многие рядовые воины носили кольчуги и островерхие шлемы, у всех были больше не могла осуществлять полный контроль над своими вассалами, .. что первое письменное упоминание об одежде черного цвета в знак траура.

До раздачи автографов ты еще не дорос, но отечество все равно нуждается в своих героях. В общем, Уолтер, к черту меланхолию, вопрос о твоей отставке закрыт на самом верху. Я помню, у определенной части руководства они имели успех. А теперь все это помножь на ноль и забудь. У Наполеона все хорошо. Он там утвердил новый кодекс и во всю прыть занимается возрождением Французской империи после царствования базилевса Александра Дюма. Так что у него все просто замечательно, а вот у нас большая проблема.

Рядом с мнительным царем лучше не придумаешь. Он очень чисто внедрился и какое-то время прекрасно работал. Да и чего б ему не работать — агент опытнейший. Правда, некоторое время корпел над бумагами, так сказать, на руководящей работе, но мастерство не пропьешь.

И вдруг — бац! Как в воду канул. Время от времени его средство закрытой связи дает маяк, но не более нескольких секунд. Все точки пеленга находятся на территории России, но каждый раз в новом месте, причем разброс довольно большой. И как звали беднягу? Поэтому руководство Института считает целесообразным отправить на поиски тебя и Лиса.

Глава 1 Чтобы слыть пророком, порой достаточно просто быть пессимистом. Джузеппе Бальзамо Пар, рвавшийся к небесам из походного котелка, заставлял птиц замолкать, а окрестное зверье напряженно принюхиваться. Лесная полянка, где над веселым костерком булькало аппетитное варево, располагала к беззаботному пикнику и размеренной лени.

Впрочем, ни того, ни другого не предвиделось. Заповедный лес, в котором находился наш импровизированный бивуак, среди окрестных жителей считался местом глухим и опасным.

И хотя по ночам здесь вовсю хозяйничали волчьи стаи, а днем кабаны готовы были встать поперек тропы, хотя между густых ветвей таились рыси, и медвежий рев оглашал лесные малинники, те, кому волей судеб довелось жить в этих краях, более всего опасались не дикого зверя. Вот уже полвека здешние места считались спорными владениями, и слуги грозного царя Московии, равно как и сурового короля Речи Посполитой, лили чужую кровь куда чаще, чем бурый лесной хозяин.

Высокий худой мужчина помешал в котелке деревянной ложкой и, потянув дразнящий запах носом, в силу жизненных передряг приобретшим форму латинской буквы S, удовлетворенно кивнул и поднял большой палец. Призыв друга заставил меня открыть глаза и отвлечься от сумрачных мыслей, вот уже который час сверливших голову. Сама мысль о том, что профессионал такого уровня мог где-то фатально проколоться, казалась мне предательством по отношению к.

Но факт оставался фактом. Алхимик, он же астролог царя Ивана Грозного, бесследно исчез и вот уже неделю не подавал о себе никаких вестей. Но точки засветки сигнала были разбросаны по всей Московской Руси, точно вальяжный лорд Баренс носился от Вологды до Курска и от Суздаля до устья Невы подобно листку, гонимому суматошным ветром.

Откликаясь на зов друга, я поднялся, расстегнул седельную сумку, заменявшую мне подушку, достал небольшой ларец с серебряным столовым прибором, изысканным подарком принца Людвига Каринтийского своему храброму телохранителю, то есть.

Вот уже полгода, как его высочество сложил голову в бою с турками, и этот скорбный факт толкал небогатого, но преуспевшего в воинских искусствах ротмистра Вальтера Гернеля искать нового покровителя, способного оценить его в смысле, мои многочисленные дарования.

Лис восхищенно поглядел на то, как я зачерпываю кулеш вычурной серебряной ложечкой, украшенной тонкой филигранью, и покачал головой. А скажи, водяру при дворе царя Ивана ты из ковша через соломинку тянуть будешь? Попытки вслушаться не принесли сколько-нибудь заметных результатов. Тянувшийся на десятки миль лес устало шелестел под ветром.

Где-то в отдалении стрекотали говорливые сойки. Здесь хошь посреди Днепра кулеш свари, вмиг чужой рот обозначится. Причем рот-то может быть и один, а жрать будет в три горла. Точно в подтверждение Лисовских слов наши стреноженные кони как по команде подняли головы и, прядая ушами, заржали, приветствуя близких сородичей.

Из леса донеслось ответное ржание. Мой напарник будто невзначай положил руку на эфес богатой персидской сабли, лежавшей у него на коленях. Я сам перетру, шо до чего, глядишь, и обойдется. Эти слова были произнесены негромкой скороговоркой, и я, стараясь демонстрировать полное спокойствие, продолжил уплетать кулеш серебряной ложечкой. Коли с добром идете, подходите — с нами попотчуйтесь.

А нет — мимо ступайте, не то будет вам от сабли булатной угощение — кровавая водица. Вдохновенная речь моего друга имела несомненный успех. Стоило лишь смолкнуть встревоженному эху, как из-за ближайших кустов на поляну выступил некто в шароварах, байдане, [1] надетой поверх холщовой рубахи и перехваченной в поясе широким алым кушаком. Лицо незнакомца, по татарскому обычаю, было едва ли не наполовину прикрыто кольчужной занавесью мисюрки, [2] хотя видимыми чертами лица этот незваный гость мало походил на татарина.

Небось не святой Петр-ключник, шоб так вот вопросами сыпать. Собеседник Лиса хмуро потянул из ножен свой клинок, но в этот миг из леса послышался приближающийся конский топот, и на полянку, едва не сбив котелок с обедом, вылетели полтора десятка всадников. Надо было на базе консервами запастись.

Не будет теперь на Москву короткой дороги. А тот, другой, который поглаже, как есть чужак. А тебя, жердяй, как звать-величать? Во святом крещении звать Сергием, а по прозвищу Лис.

Человек я вольный и своего отца сын. Идем же мы с поклоном к славному князю Дмитрию Вишневецкому, коли знаете. Всадники, окружавшие нас, хором заржали под удивленными взглядами собственных коней.

Мы с его двора люди. Сабли и пистоли отдайте. Может, и портки вам заодно постирать? Как это сабли сдать? Нешто ты ее мне вешал, чтобы отбирать? Не поглядим, шо из нашенских. Я встал, готовясь принять деятельное участие в предстоящем выяснении отношений. Я смотрел на друга и не узнавал.

Во всех наших прошлых операциях, если существовал хоть один способ увильнуть от схватки, можно было не сомневаться, что Сергей не преминет им воспользоваться. Сейчас же он откровенно лез на рожон, причем, как мне казалось, с явным удовольствием. Вот тебе моя сабля, слазь да бери. Всадники загалдели, подбадривая вожака. Тот хмуро огляделся и соскочил наземь. Упрашивать ватажника долее не пришлось.

Он без промедления выхватил из ножен отточенную, с золотой арабской вязью по клинку саблю. Заверши он свое быстрое движение, не петь бы Лису больше песен. Да только не судьба была казаку блеснуть ратным умением. Быстрее проворной куницы ушел Сергей под руку атаману, перехватил запястье, крутанулся волчком и встал, посмеиваясь, вращая, точно пропеллеры, оба клинка — свой и атаманский.

Сомневаюсь, что недавний хозяин второй Лисовской сабли успел понять, что произошло, но звериное чутье старого вояки мигом подсказало ему близость смертельной опасности. Рыча недобро, выдернул казак из-за широкого пояса пернач, оскалился хищно и вновь бросился на Лиса. Я подсечкой сбил его с ног, не дав ему нарваться на жала вертящихся в гибельном танце сабель.

И хотя сам ватажник, вероятно, не осознал этого, спас его от неминуемой гибели. Зрители возмущенно загалдели, хватаясь за оружие.

Что и говорить, командировка начиналась прескверно. Прямо сказать, это был слабенький план. Но других соображений, как спасти буйны головы, у меня не. Однако не зря говорят: Внезапно живым горбом вздыбилась земля на лесной поляне и вмиг опала, а затем вздыбилась в пяти шагах от прежнего места.

Взметнувшиеся на дыбы кони заржали испуганно, едва не выкидывая из седел прильнувших к длинным гривам всадников. И точно в подтверждение этих слов вырвался к небу из затухающего костра драконий язык алого пламени и исчез единым мигом, словно и не бывало.

Насколько мне приходилось видеть прежде, земляки Лиса, при всех их бесчисленных суевериях, не склонны в ужасе шарахаться от всякой нечисти. А уж накатив по чарке горилки, они и черта рогатого принимали на саблю, будто злого татарина или гонористого ляха.

Вот и сейчас можно было об заклад биться, что стоит взбрендившей земле перестать ходить желваками, как, сплюнув, вернутся эти волки Дикого поля к прерванной охоте. И кто знает, не красовались бы наши головушки на пиках, когда б не вылетел на поляну на взмыленном коне разгоряченный скачкой наездник и, не переводя дух, не выпалил зычно: А гонец продолжал, тяжело дыша: С ними мурза при бунчуке. В воздухе мелькнула сабля, брошенная Лисом атаману, тот поймал ее на лету, зыркнул недобрым глазом из-под густых бровей на Лиса и, обернувшись, бросил через плечо нашему знакомцу в байдане: С этими словами атаман, не коснувшись стремян, взлетел в седло, и весь его небольшой отряд помчал в лесную чащу, в единый миг исчезнув из виду.

Сергей начал снимать путы с наших коней, и в моей голове немедленно прорезался сигнал мыслесвязи. Кто тебя просил вмешиваться? Я же сказал — сиди, не отсвечивай. Шо, я сам бы с этим орлом не разделался? Во-первых, не бандой, а куренем. А потом, я шо тебе — злобный монстр — потрошитель атаманов? Тут все ходы считаны: Щас бы я над ним малехо поизмывался, затем дал бы шанс почти-почти отыграться, а дальше братание, песни, пляски и жбан зелена вина на утро, чтоб голова от ветра не качалась.

А там, глядишь, я б уже к Вишневецкому куренным атаманом прикатил. Шо застыли, как байбаки? Как я понял, их пятнадцать против пятидесяти. Казак недоверчиво поглядел на Лиса и, явно не желая вступать с ним в пререкания, но и не решаясь переступить через атаманский наказ, сурово вымолвил: Тон, которым были произнесены эти слова, не допускал возражений.

Казак, на секунду опешив, выполнил приказ и смачно потянул ароматный пар, курившийся над образцом Лисовского кулинарного искусства. Этого мгновения нам было вполне достаточно, чтобы оказаться в седлах и пришпорить коней. Расчет Лиса был верен: А на пересеченной местности, с незапамятных времен именуемой Змеевыми валами, и подавно. Как повествует легенда, давным-давно, когда землями до самого Черного моря, звавшегося в ту пору Русским, властвовал великий князь Киевский, повадился разорять эти края некий дракон.

Может, Змей Горыныч, а может, еще. Об этом легенды умалчивают, как и об имени князя, в годы правления которого происходила эта злая напасть. Куражился Змей, как хотел, и никто ему укороту дать не. Пока витязи брони наденут да к месту разбоя прискачут, гада летучего уже след простыл. Совсем извелись богатыри, по отчим просторам за этаким разбойником гоняючись.

А он — то деревеньку спалит, то стадо княжье изведет под корень. Не было на поганого управы. Аж занемог надежа-князь от тоски да печали. Думал-думал, как беде помочь, да и объявил: А в ту пору по берегам рек жили люди — неведомо, какого роду-племени были они, только ни Тугарину-царю в ноги не кланялись, ни в Киев-град дань не посылали. Сами по себе жили, бродниками звались. Как услыхали они слово княжье — враз пред очи государевы с речью такой явились: А надо нам для того: На том и по рукам ударили.

Уж сколько сами съели да выпили — не ведомо как бог свят, без того не обошлосьа только и чудищу угощение приготовили: Ни соли, ни кореньев ведовских не пожалели. Почуял Змей в дальнем ветре благоуханье лакомое, в брюхе у него заурчало — верст на пять слышно. Расправил он крылья перепончатые и точно зачарованный к бродникам прилетел. Увидел яства приготовленные, на раз все сожрал, на два — что не сожрал, то доел. А на три стала его жажда мучить.

Огляделся Змей вокруг — видит, чуть поодаль бадейка шестиобхватная стоит, доверху вином полна. Стал гад вино лакать… Пока все до капельки не выпил, не угомонился. Ну а как угомонился, так прямо головой в бадью. Тут-то бродники из ухоронок тайных повылазили, запрягли Змея в плуг, которым, сказывают, еще Святогор-батюшка землю пахал, и ну бичами витыми дракона хлестать. Тот взревел было, попытался к небу взлететь.

Да уж куда. Сбруя крыльям распрямиться не дает, и лемех глубоко в землю всажен. Погнали Змея окаянного от днепровских круч к морю, чтоб навеки запомнил границу, за которую ему залетать заповедано. Только у самого берега выпрягли, так он, сказывают, как волю почуял, враз в волны кинулся, только его и видели.

Князь потом лютовал, что бродники голову Змееву не отсекли, ну так уговора о том не. А и то сказать: Сказка то али быль — прадедам нонешних бродников неведомо, да только куда ни глянь, от седого Днепра и до земель хазарских валы стоят, тем змеевым плугом оставленные. На одном из таких валов и стояли теперь мы с Лисом, наблюдая, как движется по пути, оставленному гигантским лемехом, татарский обоз.

Верховые в ярких восточных халатах, скрывавших от палящего солнца металл доспехов, придерживали коней, чтобы не оторваться от груженных добычей возов, за которыми, едва перебирая ногами, тащился полон: С нашей позиции было видно, как притаились в ожидании сигнала лихие братчики атамана Гонты.

Теперь их оказалось раза в три больше, чем недавно на поляне. Должно быть, весь отряд, патрулировавший заветные тропы в окрестных лесных засеках, теперь собрался, чтобы проучить непрошеного гостя. В подтверждение моих слов из нависших над трактом кустов раздался разбойный свист и неукротимое: Мы шо, туда полезем? Я перевел взгляд туда, куда указывал палец напарника. Во главе колонны бой разгорался особо жарко. Одного за другим он выбил из седел двух казаков, и сейчас его быстрая, точно гюрза, сабля скользнула по груди третьего, выпуская на волю его грешную душу.

Еще мгновение — и горячий красавец-арабчак одним рывком вынес хозяина из схватки и яростным галопом полетел к желанному спасению. На кручи мурза не полезет, не дурак — таракана на стене изображать. А мы здесь по прямоходу срежем — и здравствуй, Вася, я снеслася!

Сцена, разыгравшаяся у сложенных из четырех бревен мостков, наверняка запомнилась знатному степняку надолго. Едва-едва успел конь унести из гущи боя ликующего хозяина, едва тот с облегчением увидел желанный путь к спасению, как вдруг поперек этого самого пути монументально воздвигся кавалерист европейского вида и, удивленным взглядом смерив крымчака, поинтересовался на безукоризненном английском: От неожиданности мурза натянул поводья, силясь осознать увиденное.

Но уразуметь, что происходит, не успел. Едва его скакун сбавил ход в нескольких шагах от диковинного незнакомца, на хребет седока опустилась тяжеленная дубина, еще недавно бывшая стволом молодого дерева. И кинжал его, покинув голенище левого сапога, уперся в яремную вену пленника.

Капитан, встречай гостя, я щас. Я молча кивнул и потянул из ольстредей [4] длинноствольные пистоли. Но это оказалось излишним. Спустя мгновение к месту, где Лис тщательно упаковывал рычащего от злобы мурзу, подлетел атаман Гонта в сопровождении двух казаков. Глава 2 Судьба всегда приходит, как случай.

Птица выбирает дерево, а не дерево выбирает птицу. Конфуций Беседа с атаманом Гонтой не задалась. Увидев, что лакомый кусок уже попал в чужие зубы, ватажник полоснул коня нагайкой и, на ходу велев казакам сопровождать нас, устремился обратно, туда, где, судя по доносившимся крикам, догорал бой.

Со мной пойдешь — много денег дам, коней дам, красавиц дам. К нему пойдешь — голова с плеч. Верь мне, мое слово крепче алмаза. Мое имя — Джанибек Седжут. Мой род — целый народ. Вместе придем — всем нам братом станешь. Наш путь в крепость занял около трех часов. Из них минут сорок, а то и более, мы пререкались с атаманом, стоя у засечной черты. В конце концов сошлись на том, что я дал слово дворянина ехать с закрытыми глазами, и Гонта, скрепя сердце, повел курень дальше к крепости.

Как я и ожидал, искомое долговременное укрепление, носившее загадочное название Далибож, было типичным образчиком старорусского крепостного зодчества. Стены в пять саженей высотой из толстенных дубовых бревен, башни под двускатными венцами, тяжелые ворота, надменно глядящие с высокого берега на стоящие у речной пристани челны.

Эта крепость значилась в нашем маршруте как перевалочная база и была одним из многих владений князя Дмитрия Вишневецкого. До недавних времен этот знатнейший польский магнат верно служил королю Речи Посполитой, но, как водится меж польских магнатов, что-то не поделил с государем и, побив горшки, со всеми своими владениями перешел на службу к царю Московии Иоанну.

То, что сей властитель назывался Грозным, Вишневецкого не слишком беспокоило. В Москве он появлялся раз в год, чтобы привезти царю богатые дары, заверить в личной преданности, а заодно и нерушимости южных границ. Большую же часть времени князь Дмитрий проводил в своих владениях между Черниговом, Каневом и Новгород-Северским, в окружении беззаветно преданного ему войска, своеобразного ордена степных рыцарей, именовавшегося Запорожской Сечью. Собственно говоря, именно он выстроил на острове Хортица у днепровских порогов грозную крепость, ставшую мощной столицей казачьих земель.

И если мог быть над вольнолюбивыми детьми южных степей законный государь, то им, несомненно, являлся мифический казак Байда — князь Дмитрий Вишневецкий. Наши кони остановились у берега реки, ожидая, пока, скрипя воротом, переползет через широкую водную гладь дощатый перевоз.

Я по привычке начал рассматривать крепость и ее окрестности, стараясь выглядеть безучастным, но это мне не помогло. Прикрой очи, бисова душа, не то я тебе их сам прикрою. Я, пожав плечами, отвернулся и перевел взгляд на воду в зеленых разводах проплывающей ряски. Ватажник явно искал ссоры, но поддаваться на его провокации никак не входило в наши планы. Шо теперь, крыши с нее посдувало, что ли? Глядишь, за дурь твою Вишневецкий не пожалует.

А теперь за вашу голову и аспера [6] не дадут. Ну-ка вяжи их, хлопцы. Паром, уже успевший отчалить от берега с нами на борту, залихорадило. Наверняка хитроумный мурза, тонко чувствуя обстановку, неспроста сделал свой каверзный ход.

Нас с Лисом на перевозе было двое, да примерно дюжина казаков. Плюс к этому — он и паромщик. Завертись между нами и людьми Гонты рьяная свара — и кормить бы его пленителям местных карасей. А коли вдруг окажется, что и дюжине казаков с нами не совладать, то у меня и Лиса выбора иного не останется, как рубить канат и, покуда не опомнились оставшиеся на берегу соратники атамана, плыть, доверившись течению.

А тут, по его разумению, спасаться лучше вместе с пленником. В любом случае татарин оставался драгоценным призом, и персона его была неприкосновенна. В отличие от моей и Сергея. Однако перспектива явиться перед Вишневецким, которому, по мысли институтского руководства, надлежало стать нашим союзником, с арканом на шее и ярлыком шпионов, не радовала абсолютно.

Поэтому содержательный диалог, начатый посреди лесной полянки, вновь перешел от слов к активной жестикуляции. Хотя теперь и отгороженные вновь восстановленными крепостями, те все же совершали опустошительные и жестокие набеги. Наследовавший Амброзию Утер Пендрагон также до конца жизни воевал с. Так что, не гражданская война разразилась после смерти его, как в предании сказано, а по сути, с саксами кровавая бойня возобновилась с новой силой. Впрочем, сродни она была гражданской.

Саксы твердо закрепились в Британии к тому времени. Выросло их новое поколение, которое считало уже эту землю своей родиной Но давай вернемся к сказке твоей. Что там дальше написано? И однажды в городе Лондиниуме, в праздник завершения зимы Имболк, собрались славные вельможи и доблестные рыцари на великий совет, кому из них королем.

И тогда волшебник Мерлин подвел всех к большому камню, из которого торчал меч великий. И надпись на той твердыне гласила: Никому из рыцарей, герцогов или баронов не удалось свершить сие. И лишь один, неизвестный юноша по имени Артур, изловчился вытащить упрямый меч. Вот он, избранник, король Британии! Тогда кудесник Мерлин раскрыл тайну: Возликовал народ и провозгласил Артура королем британским.

Однако было-то все иначе К тому же других детей у них не. Мерлин, опекая Артура, не пытался передать ему волшебные знания жреца-друида. А по сути, воспитывал его некий рыцарь — сэр Эктор. И история о мече в скале звучит зачастую по-иному. Многие источники утверждают, что то не камень был вовсе, а стальная наковальня. Тогда, уж поверь, совсем другое. Ведь наковальня — творение рук человеческих.

Очевидно, дело-то намного проще, нежели в легенде сказано. Явно эта древняя шарада о мече неизвлекаемом с хитростью задумана была, не иначе как с подвохом. Коль меч закреплен в наковальне, значит был некий механизм или потаенный фиксатор. И клинок удерживал он столь прочно, что ни один человек, в секрет не посвященный, извлечь не. Лишь только Артур к плите подошел, волшебник-фокусник Мерлин тут же "друидское мастерство" проявил, незаметно отжав фиксатор. Так пятнадцатилетний юноша без труда свершил то, что зрелым богатырям-рыцарям невмоготу.

Обряды порой жестокие вершили. Бывало и людей в жертву языческим богам приносили, сжигая их в чреве каменных идолов, либо в специально из ивовых прутьев сплетенных чучелах-клетках.

Друиды были также предсказателями, целителями и советниками. Знали более иных, потому и слыли волшебниками. Отцом его, скорее всего, сам-то Мерлин и являлся! Ради того, чтобы сына родного королем поставить авантюристы еще не на такие уловки идут.

А Мерлин хорошо свой народ. Понимал, что лишь физически сильнейшего бритты королем избирать готовы. Только удивительные подвиги и впечатляющие воображение деяния открывают дорогу к трону.

Умного не изберут. Если разумник — марш в друиды. Потому и не обучал Мерлин сына своего жреческому волшебству, ибо для более важной миссии готовил. Знал он извечную тоску народа по непобедимому королю-герою.

Лишь ему, богом избранному, покорится магический меч-символ. И только таковой способен защитить страну от врагов и наполнить ее богатством, дабы она расцвела, счастливой и урожайной стала. И если не так уж одарен мальчик силой, не беда. Главное — не мощь живая, а видимость оной. На то и изобрел Мерлин фокус с мечом и наковальней. И народ купился, дал обмануть. Истосковался люд без короля, потому и готов был поверить в подобный вымысел. Ждали ведь богатыря-короля, продолжателя великих дел славных Амброзия и Утера, того, кто сдержит и разгромит диких пиктов и вероломных саксов.

Но не столь правителем желал быть он мудрым, сколь витязем отважным. Потому и на ристалищах сражался, и рыцарские подвиги совершал. В одном из поединков с неким сэром Пелинором сломал король тот клинок, из камня некогда извлеченный.

Но Мерлин добыл новый чудо-меч, разящий без промаха. Выковали оружие сие эльфы озера Вателин и нарекли его — Эскалибур. Однако с условием меч великий королю преподнесли: Не только наковальню с секретом изготовить умели, но и славное оружие отковать мастера. Вот, разве, зачем подводным озерным жителям возвращать меч надобно?

Что они там с ним делать будут? Неужто на чудовище сродни лохнесскому охотиться станут? Отсыреет ведь оружие под водой. Не иначе, как новые байки хитроумного Мерлина. Мерлину тот меч необходим. Коль что с Артуром случится а ведь, легко погибнуть мог в многочисленных безрассудных поединках! А владелец сего меча-символа и нового короля назначить в праве. Лишь одному из них по силе и ловкости уступал, другу своему рыцарю Ланселоту.

Крайне важно было для победы на рыцарском турнире иметь хорошее вооружение. Конные стремена не существовали тогда в Европе, а без них невозможен мощный рыцарский удар копьем.

Без такой надежной опоры для ног, из-за отдачи от своего же удара, сам скорее вылетишь из седла, нежели соперника завалишь. Да и мощные трубчатые копья, столь незаменимые для турнира, не были еще на вооружении. Посему состязание витязей в пятом и шестом веках было пешим. Попросту являлись на ристалище кто в чем, как средства позволяли, и дубасили друг дружку тем, что под рукой.

Хорошо, если меч или боевой топор имелся — хоть как-то похоже на поединок богатырей. Зачастую, благородные рыцари легендарных времен Артура простыми дубинами мутузили друг друга на ристалищах. Нет отбоя от желающих сражаться под красным драконом — штандартом молодого владыки. Одерживает он молниеносные победы над врагами. Теснит их, одолевает во всех сражениях. Артурова армия нещадно громит саксов.

Двенадцать победных битв ведет он с потомками Хенгиста. Двенадцать раз теснит их и разбивает наголову. Взял за образец римское прославленное воинство. Хотя классическую силу империи составляли пешие легионы, но в Британии римляне с успехом использовали сарматскую конницу, так называемую, катафракти.

Тяжеловооруженные всадники прекрасно зарекомендовали себя как в бою против пехоты, так и против колесниц кельтов и пиктов. Не пожалел Артур денег на современное по тем временам оружие и коней боевых.

Сделал ядром своей армии неудержимую в атаке мощную конную рыцарскую дружину, вооруженную мечами метровой длины и длинными копьями. Все воины Артура были облачены в панцири или кольчуги. А вот, саксы лошадей не имели. Даром, что знамя их — Белый Конь.

Сражались лишь в пешем строю. Короткие их мечи и топорики пригодны были для ближнего боя с вражеской пехотой. И потому уступали в сражении более маневренной и лучше вооруженной коннице. Так и все битвы подряд проигрывали… — Выходит, саксы коней не умели седлать?

Ведь они совсем недавно поселились в Британии. Время надо, чтобы на почти пустом месте укорениться, разбогатеть, своими лошадьми обзавестись. Не успели тогда. Да благоразумный король Артур всех боевых коней к рукам прибрал. Видимо, всячески препятствовал продавать их иноземцам. Современным языком говоря, не отдал врагам в руки важное тактическое оружие. Но это уж неважно. В любом сражении главное — победный результат. Двенадцать подряд выигранных боев несут славу великую.

Впрочем, и личным мужеством также король Артур обладал. Легенда гласит, что в самом важном сражении у горы Бадон в г. Потому другая легенда утверждает, что от руки его пали всего… врагов. Но я думаю, что и это далеко от истины… В английской истории часто заслугу сражения приписывали целиком одному полководцу. И всех павших неприятельских воинов ассоциировали также с его именем. Даже и во Вторую Мировую войну практиковалось относить количество сбитых вражеских самолетов на счет лишь командира звена истребителей.

Так что практика преувеличения заслуг все еще жива со времен короля Артура! Страна, наконец, вздохнула с облегчением. Ведь счастливо исполнилось предсказание: Древняя Британия, страна Логр так называли ее тогдав праве гордиться сим. На долгие годы воцарился покой и благополучие.

Естественно, им и вспоминать не хочется о поражениях, хотя бы даже в древности. Вот и другой парадокс: Триста лет продолжалась борьба за Британию. Англо-саксы все более набирали силу и в конце концов победили окончательно. Как ни прискорбно, бритты почти целиком были вытеснены с острова на континент, превратились во временно кочующий народ. Однако в последствии отвоевали часть территории у Франции, поселились. И поныне та провинция носит их имя — Бретонь. Ну, а в Англии в память о бриттах остался разве что красный дракон, что на штандарте короля Артура красовался.

Он и по сей день гербом Уэльса служит. Хотя это — иная история Однако вернемся к нашей легенде. И на щедрые пиры их созывал. А чтобы те ощущали равенство между собой, приказал Круглый Стол изготовить.

Точно известно, что Круглый Стол из темного дуба Артур получил в качестве приданного за Гвиневру от тестя Лодегранса, властителя провинции Камелиард. Последний был также обязан отважному Артуру за помощь в отражении вражеского набега. И, судя по всему, стол являлся диковинкой, коль преподнесен в подарок самому королю.

Удостоил чести Артур своих рыцарей, храбрых конников, отвагой добывших ему побед множество. Пригласил он их на великий пир.

Впервые рассадив гостей, Артур убедился в великой полезности столь важного презента. Ведь среди знати всегда шли споры о лучших местах за пиршественным столом. Для чванливых сеньоров престижно было сидеть во главе стола, поближе к монарху.

За "лучшие" места спорили, копили обиды. Возникала зависть, а с нею и ненависть. Сразу было видно, кто в любимчиках ходит, а кто "не в фаворе". А вот теперь, за Круглым Столом, рыцари как будто равны. Никто не разберется, чье место престижнее — все равнозначны. К тому же Артур благоразумно исключил проблему приближенности к королю.

Он попросту сам перестал садиться за стол. Так что среди равных не было тех, кто хоть на йоту "равнее". Вот и сложился прообраз первого в истории рыцарского братства. Ну, а если глядеть шире, то, возможно, зачатка английского парламента или даже нечто вроде палаты лордов. Заодно и подсчитать сколько было в самом деле рыцарей легендарного Круглого Стола По одним источникам, сие бравое сообщество включало от до знатных воинов.

Если взять это за основу, можно путем нехитрых расчетов определить, что стол на такое количество посадочных мест должен иметь в диаметре метров. Иначе рыцари будут задевать друг друга локтями. Другие источники полагают, что состав рыцарей не превышал шестнадцати. Это, пожалуй, ближе к истине. Иные утверждают, что и того менее — двенадцать. Они же перечисляют всех поименно, кто заслуживал доверия. Благо, стол для такой немногочисленной братии не так велик потребуется — всего метров в диаметре, что уже звучит весьма достоверно.

Да и на старинных гравюрах упомянутое рыцарское собрание изображается немногочисленным. Вероятнее всего, единовременно пирующих было не более двадцати. Постоянных участников "застолья" звали: Еще в круг этого первого, по сути, рыцарского ордена входили и другие достойные паладины — Бренор, Кадор, Константин, Эктор, Малиган, Сафир, Тристан За Куглым Столом бывали и прочие гордые воины.

Некоторые историки включают в список человек. Но одновременно они никогда не пировали в Камелоте. Высокородные рыцари ведь были феодалами, жили в собственных замках и ко двору являлись по необходимости или приглашению. Роль играла репутация, безупречное следование воинскому этикету и высоким идеалам.

Сам по себе сложился некий негласный кодекс истинного рыцаря. Так что лишь самые достойные, отважные и благородные кавалеры приглашались к легендарному Круглому Столу в замке Камелот, потому и названном "стольным".

Вскоре та легендарная крепость разрослась и стала городом, который впоследствии нарекли именем Винчестер. Так со времен Артуровых вплоть до Вильгельма Завоевателя целые шесть столетий тот град состоял столицей государства. Представляю высокие, мощные стены и зубчатые украшенные знаменами башни Привидевшийся тебе добротный замок подобной архитектуры не мог еще существовать ни в 5-м, ни в 6-м веке. Так что легендарный Камелот, скорее всего, не имел ни стен, ни башен. Располагался он высоко на холме.

Вместо стен имел лишь деревянный частокол. Ну а главным дворцом города служила крытая соломой большая хибара Впрочем, в те времена и такое сооружение рассматривалось как мощная крепость. Бесстрашный витязь, тайно влюбленный в королеву, далеко опередил свиту, в одиночку смело ворвался в замок злонамеренного похитителя и убил злодея.

Рыцари круглого стола при дворе короля Артура — Не столь могуч был Ланселот, чтобы собственноручно сломать крепкие обитые железом дубовые ворота рыцарского замка.

Даже и не доскакал он на коне своем до резиденции барона-похитителя. Его загнанная лошадь пала, не достигнув цели. Пешком шагать в полном боевой амуниции Ланселоту было трудно. Потому он продолжил свой путь на случайной попутной крестьянской телеге и подобно простолюдину трясся в ней по ухабам. Вот таким неблагородным способом он и проник в замок.

Book: Железный Сокол Гардарики

Но для посвященного в рыцарское сословие передвижение на скрипучем возу было сущим позором. Кто-то из местных жителей, завидев воина на приближающейся подводе, воскликнул: Вероятно, его, беднягу, вешать везут! С безразличием снес такой срам. Возможно, готов был пожертвовать рыцарской честью, самолюбием и чувством достоинства ради обожаемой дамы сердца.

Но, скорее, на хитрость пустился, дабы легче проникнуть в логово подлого барона и, застав того врасплох, вырвать из плена королеву. А Ланселот был и подавно влюблен в королеву.

И все же, храня вассальную верность своему сюзерену и другу, не мог рыцарь предать короля, соблазнив жену. Потому, не мечтая о большем, целомудренный витязь лишь избрал королеву дамой своего сердца и совершил в честь ее множество подвигов. А во время отсутствия Артура был верным стражем, оберегая честь и добрую славу королевы. Однако эта чистая платоническая любовь многим не давала покоя. Король доверял Ланселоту, как своему испытанному другу и не находил ничего дурного в его рыцарском служении даме, а потому никаких мер не предпринимал.

Злонамеренные родственники короля много раз намекали о недопустимости таких отношений. Так сестра Артура, коварная Моргана, изобразила на щите символический треугольник, недвусмысленно отмечая измену королевы.

Но и это никак на Артура не повлияло. Все же, дабы избежать кривотолков, Гвиневра повелела Ланселоту на время удалиться из дворца. Во время очередного пира один из баронов, некий сэр Патрис, был отравлен. Подозрение пало на королеву. По закону Круглого Стола, кто-либо из рыцарей должен был защитить ее честь в поединке с оружием в руках, иначе Гвиневре грозила бы смертная казнь.

Но желающих не нашлось.

Book: Железный Сокол Гардарики

Однако в последний момент примчался извещенный о беде Ланселот и отважно отстоял королеву. Незаконный племянник Артура по имени Мордред проведал о назначенном свидании влюбленных и коварно донес королю. Ворвавшиеся в покои придворные увидели королеву и Ланселота всего лишь за безобидной беседой.

Но вошедшие в раж "разоблачители" не удержались от оскорбительных обвинений. Тогда взбешенный безосновательными упреками Ланселот, обнажив меч, беспощадно расправился с наглецами. Желая избежать наказания, рыцарь был вынужден бежать из Камелота. Отвернулись рыцари Круглого Стола от храброго Ланселота. Лишь двое из них — сэр Пасломид и сэр Сафир — не поверили в вину его, прониклись к нему уважением и поддержали благородный порыв его достойного сердца. Все же безрассудный поступок Ланселота еще более укрепил подозрение в неверности королевы.

Такое преступление наказывалось сожжением на костре. Но преданный Ланселот и на сей раз, рискуя головой, вернулся в самый последний момент и отважно спас королеву. Причем он в яростном сражении сразил насмерть случайно подвернувшихся под руку бывших друзей своих, рыцарей Круглого Стола Гарета и Гахериса. Последний был племянником короля. Столь опрометчиво Ланселот приобрел репутацию разбойника, дерзнувшего поднять руку на святую королевскую фамилию. В третий раз белый конь стремительно уносил рыцаря из города прочь, но сейчас с ним была прекрасная Гвиневра.

Но не посмел благородный Ланселот предать былую дружбу, потому и не стал искушать судьбу, увез он свою госпожу от опасности подальше и оставил на попечение святого монастыря.

В отсутствии королевы страна оскудела, пришла в упадок. Скорее всего, Гвиневра и управляла страной. Ведь Артура интересовали лишь воинские доблести, сражения, рыцарские квесты, то бишь, поиски приключений. Некогда было державой руководить. Вряд ли жрец Мерлин учил его как правильно властвовать, да и сам, наверно не.

Благородный сэр Эктор лишь рыцарскому искусству его обучал. Ну, а Гвиневра, в отличие от Артура, во дворце росла, законной дочерью благородного князя. И если не училась страной править, то по крайней мере видела, как это вершил отец ее, человек, несомненно, разумный.

Ведь как не приметить интеллект того, кто за дочерью в приданное дал легендарный Круглый Стол. Тот самый, что навеки вошел в историю.

Тот выдающийся символ примирил всех, за ним сидящих, сплотив их в первый в истории королевский совет. Да и имя Артура заслуженно ли? И все-таки, без королевы рыцари ничего не могли решить. Исчезла как бы исполнительная власть. Вот и пришел в запустение. Верил в то, что богом за грехи наказан. Всемогущий вдруг отвернулся от. А посему король обязан искупить вину, возвратить божью милость весомым, благородным поступком или великим подвигом.

Слыхал он однажды легенду о Граале господнем и вознамерился отыскать великий атрибут, дабы вновь заслужить божью милость. Вот и послал он за кубком сим всех своих рыцарей. И многие из них погибли, так и не найдя ту реликвию. Лишь одному Галахаду удалось достичь цели. Но не остался он в Британии, переправился с Граалем на континент, и с тех пор никто более о нем не слыхивал. Впрочем, как и сейчас, редко винили самих себя, а лишь видели подоплеку в противодействии сверхъестественных сил.

Потому в традиции древности принято было искупать грехи, совершив нечто великое и благочестивое, дабы восстановить господнее расположение. В том самом случае и сгодилась легенда о Граале.

Но не простая, а очень древняя. И связана она с именем Иисуса Христа. Когда его распяли, явился из Аримафеи к наместнику Пилату ученик пророка, богатый человек по имени Иосиф. Он выкупил у римлян тело Христа, окутал, обшил его плащаницей и похоронил в пещере, затворив большим тяжелым камнем вход в. Однако, на следующий день — о чудо! На теле бога кровоточила рана от копья римского охранника Лонгина.

Иосиф взял кубок и собрал в нее кровь Спасителя. Чашу сию прозвали священным Граалем. Само то слово в переводе с греческого значит — "царская кровь". Как известно, и друзья, и враги именовали Иисуса Царем Иудейским.

Благочестивый Иосиф бережно хранил реликвию и не расставался с ней. Последовавшие затем гонения христиан заставили его бежать на север. Утверждали, что благодаря появлению сего священного артефакта получила власть во Франции династия Меровингов. Но и там Иосиф не чувствовал себя в безопасности. Потому перебрался еще дальше, на Британские острова. Сосуд со святой кровью господа стал символом новой религии в стране "туманного Альбиона". Он обладал такой духовной силой, что едва прибыв в Британию, наполнил всю страну божественным светом, побудив пребывавших в язычестве кельтов и бриттов принять христианство.

Считалось, что Грааль обладал чудодейственной способностью восстанавливать жизненные силы, оздоравливать и даже возвращать жизнь умершим. Святой сосуд долго хранили потомки Иосифа Аримафейского, но не смогли уберечь, таинственно исчез он, либо похищен был Тайну о мистической силе Грааля знали и веками держали в тайне посвященные рыцари-тамплиеры.

Но святая чаша была утеряна, а с нею пропал символ и средоточие духа. Без оного оскудевший духом мир поднебесный обречен отныне лишь рассыпаться в прах…Таково было предание. Очень уж хотелось королю Артуру заполучить тот священный Грааль, хранивший когда-то кровь Спасителя, может быть и до сих пор не истлевшую в кубке.

Тем самым Артур желал приобщиться к духу самого господа, к святой династической линии, то есть "вкусить царствие от бога". О чем же еще мог мечтать могучий король, как не о спасении беспокойной, грешной души? Вот и повелел он своим рыцарям отыскать сей великий кубок. Отправил, как в сказке, туда, сам не зная. И сражались они отчаянно со всеми, кто на пути попадался, как Дон Кихот с воображаемыми великанами и драконами.

Ведь король после бегства супруги и Ланселота остался один-одинешенек. И лишь затем понял, что как раз настоящие-то друзья покинули.

А рядом остались те, кто интриговали, наушничали, и едва обманом королеву не погубили. Вот когда страшно-то стало! А может, и по-другому. Воинский пыл Артура не находил выхода и рыцарский круг ему наскучил. Интриги кончились, мечи ржавели в ножнах, оставалось лишь идти завоевывать соседей. Вот и повод хороший подвернулся — искать в ближних краях мифический Грааль и попутно славу ратную добыть, новые края присоединить, границы расширить, богатую добычу собрать.

Да и пора пришла отослать подальше интриганов и заговорщиков. Очень даже кстати, блаженный рыцарь Персиваль подвернулся со своей мистической историей: Благородный и смелый ведь рыцарь. Во-первых, мог ли реально существовать Король-Рыбак? А, может — это фамилия у короля такая? Уж очень не подобающая монарху. Был, правда, в двадцатом веке шахматный "король" Фишер, что переводится как "рыбак".

Но не верится, что те пророчества Персиваля распространялись на столь далекое будущее. К тому же "король" тот к церковным реликвиям интереса не питал, как впрочем, и вообще к христианству А во-вторых, все рыцари страдали ментальными заболеваниями. Они ведь по много раз выходили на ристалища, в боях участвовали, где дубасили друг друга по голове тяжелыми кистенями, топорами и палицами, зачастую с грохотом падали с лошадей, шмякаясь башкой оземь.

Шлем, вроде как, смягчал ушиб, но не вполне защищал. Ну, а удар по буйной головушке, хотя и защищенной броней, без последствий не остается.

По меньшей мере, множественные сотрясения мозга обеспечены. Нечто существенное смещается в голове. Да и звон в ушах стоит долго. Не потому ли столь причудливые сны и болезненные видения одолевали рыцарей. Затем и рыскали они по странам и весям, словно полоумные, в поисках чудовищ, драконов и великанов, живущих лишь в их больных, воспаленных мозгах. Уверял, что видел в лесу безобразно уродливое чудище с мордой змеи, телом леопарда и ногами оленя, издающее к тому же звуки, подобные лаю собачьей стаи.

Не в праве усомниться в словах короля, несчастный рыцарь Паломид посвятил всю жизнь охоте на того "Зверя рыкающего". Конечно, ничего подобного не обнаружил и в помине.

Умерший к тому времени Мерлин, коль жив бы был, мог гордиться своим воспитанником, столь мастерски тот заморочил головы доверчивым соратникам, говорил, мол, отыскать Грааль после долгого, опасного и трудного странствования — равно как пройти жизнь без греха. А обойдя соблазны, не страшась страданий, вознесут они дух над слабым телом и грешной бренностью.

Овладеть святой чашей — значит добиться искупления. Мало что уразумели рыцари в сей пафосной речи. Тем не менее, обескураженные красиво звучащей несуразицей, отправились исполнять святое дело — искать Грааль.

Каждый из них по природе был одержим погоней за непонятными, бессмысленными идеалами. Вот и тогда перед каждым замаячила новая цель, добиться которой нужно самостоятельно, избрав свой собственный путь.

Потому и пускаются в странствия в одиночку, всяк сам по. Некогда сплоченное общество Круглого Стола отныне перестает существовать И все же, Грааль был найден! В легенде именно так говорится. Как же мог Артур объяснить родственникам сложивших головы лучших рыцарей, цвета нации, что ничего не найдено? Не ровен час, догадались бы те, что никакой чаши святой и в помине не существовало.

Не простят они тогда королю бессовестный обман. И чтобы гладко было, придумал Артур очередную байку, свалив все на запропастившегося куда-то рыцаря Галахада. В возникшем между ним и народом пространстве появился новый класс — класс придворных и чиновников. Назначения на должности часто были продиктованы личным желанием султана, а в тех случаях, когда он не отдавал предпочтения никакому конкретному человеку, чиновник на данный пост избирался в соответствии с древним восточным обычаем, когда все кандидаты собирались перед султаном и его приближенными и дискутировали на заданную тему.

К такому способу выбора кандидата неоднократно прибегал даже перване Муин ад-дин. На вакантную должность назначали самого умелого и мудрого полемиста. Обычно султан даровал ему титул бека, но иногда вместо этого жаловал избранному византийский или персидский титул — дело в том, что сельджуки очень любили всякие звания и давали их вне зависимости от происхождения награждаемого или соответствия реальной ситуации; так, например, Кылыч Арслан II недолго думая назвал одного из своих сыновей Муизз ад-дином Кайсар-шахом[22].

Одну из самых важных ролей при дворе играл церемониймейстер, почти равное с ним положение занимал министр воды. Этот чиновник должен был обеспечивать наличие постоянного запаса воды и, кроме всего прочего, поставлять питьевую воду хорошего качества к столу правителя.

Дело в том, что сельджуки, как все тюрки, в том числе и наши современники, придавали большое значение качеству воды для питья — такое, как, например, французы придают качеству подаваемого к своему столу вина. Так, когда Изз ад-дин Кейкавус I, находясь в Кыршехи-ре, внезапно заболел, министр воды должен был обеспечивать доставку ему питьевой воды из Евфрата, и это несмотря на то, что расстояние, на которое ее пришлось везти, составляло около километров.

Почти таким же важным, как эти чиновники, для султана был его личный врач. Подобно Ибн Батуте из Бирге, занимавшему этот пост в течение многих лет, личный врач часто был евреем по национальности. Несмотря на то что народ был предан своему султану в этом плане даже при монголах ничего не изменилосьпоявление класса придворных неизбежно повлекло за собой увеличение числа интриг, что, в свою очередь, часто выливалось в политические заговоры.

По этой причине султанам позднего периода существования династии Сельджукидов пришлось отказаться от введенной Алп Арсланом смелой традиции и завести специального человека, который бы пробовал блюда перед подачей на стол султана. Но даже это не всегда помогало, и не одного султана настигла внезапная смерть; тайна, окружавшая кончину султанов, давала пищу многочисленным слухам.

В языческий кочевой период истории сельджуков женщины у них занимали положение не намного ниже соплеменников-мужчин; они ходили с открытыми лицами и в бою сражались рядом с отцами и мужьями.

Однако, когда сельджуки перешли в магометанскую веру, женщин обязали носить чадру и жить в уединении гарема. Им запретили принимать участие в делах народа, и они были вынуждены проводить жизнь в стороне от тех важнейших событий, которые вели к взлету и падению династии. Тем не менее случалось, что какая-нибудь женщина, обладавшая более сильным характером по сравнению с другими, оставляла свое имя в истории, начертав его на стенах построенного по ее приказу благотворительного учреждения.

Значительно чаще о самом факте жизни женщины на земле говорила, по иронии, всего лишь надпись на ее усыпальнице — только она свидетельствовала о пройденном той пути из мира сумерек в мир мрака. Но существовавшая у султанов традиция брать в жены христианок часто приводила к противоположному результату.

Широко известны попытки участия в политической жизни Роксаланы; Изабелла, сестра Реймонда Сент-Эдигира и жена Кылыч Арслана I, судя по всему, внимательно следила за развитием событий в стране, ведь в противном случае она едва ли смогла бы сразу же после кончины мужа сделать своего сына Тогрула правителем Малатьи.

Жена-грузинка Гияс ад-дина Кейхусрова II Русудан, которую сельджуки знали под именем Гёёрчи-хатун, вероятно, тоже имела большое влияние на супруга. Ко времени их женитьбы он настолько был влюблен в нее, что, несмотря на то что правоверные мусульмане не приемлют никаких форм изображения человека, он пожелал отчеканить на монетах ее портрет рядом со своим[23]; правда, по мнению некоторых исследователей, он хотел выбить на монетах всего лишь их имена.

Когда недовольство народа вынудило его отказаться от этого намерения, ему пришлось избрать другой способ: Солнце в созвездии Льва султан выбрал, наверное, потому, что сияние этой звезды ассоциировалось у него с лучезарной личностью его супруги, или же потому, что она родилась под этим созвездием; кроме того, фигура льва символизировала его. Изображение этого льва практически без изменений сохранилось в Персии до наших дней — дело в том, что Фет Али-шах использовал его в гербе страны.

Та готовность, с которой родители-христиане отдавали дочерей замуж за султанов-Сельджукидов, свидетельствует о том, что эти султанши, в отличие от супруг-мусульманок, пользовались определенными привилегиями.

Самой большой привилегией было, безусловно, данное им право оставаться христианками и исповедовать свою религию в полном объеме. Вероятно, это помогало женщинам сохранять самоуважение и духовную независимость. Из имен женщин-мусульманок в истории осталось лишь имя принцессы Гевхер Февзи или Несиби-хатун, известной также как Сельджука-хатун, и то только благодаря тому, что ее очень любил отец, Кылыч Арслан II.

Обычно султаны брали себе в жены высокородных принцесс из тюркских династий, таких, как Данишмендиды, Цакасы и беки Эрзинкана. Совершенно очевидно, что эти женщины не могли оказывать большого влияния на своих мужей, ведь такие браки не способствовали уменьшению числа ссор между султаном и его тестем, и часто подобные разногласия заканчивались войнами.

Овдовев, все жены султанов, независимо от их религиозной или национальной принадлежности, должны были выходить замуж за министра-администратора покойного султана. Вероятно, корни этого обычая уходят в кочевое прошлое сельджуков; он сохранялся в Малой Азии на протяжении всей эпохи Сельджукидов. Согласно данной традиции, Шамс ад-дин Исфахани, занимавший пост визиря в период Триумвирата, женился на вдове Гияс ад-дина Кейхусрова II, матери Кейкавуса II, грузинке по национальности.

Так, некоторые историки склонны приписывать черный цвет одежды, которую носили во время траура, влиянию христиан, а точнее, греков. Но когда в году на трон был возведен Кейкубад I, он в знак траура по брату в течение трех дней носил одежду из белого атласа.

В противоположность этому, обычай дервишей братства маулавийа включать в состав погребальных процессий музыкантов, играющих на свирелях, вполне может быть западным заимствованием. Помимо этих чужеродных элементов, в основе мусульманского ритуала лежали среднеазиатские традиции, несмотря на то что с течением лет и изменением обстановки они довольно сильно видоизменились.

Хотя о погребальных обычаях огузов до сих пор известно очень мало, некоторые ранние китайские авторы однозначно говорят о том, что умерших те почитали. Мусульманская религия не разделяет и не одобряет такого отношения, и все же, на протяжении всей своей истории сельджуки продолжали придавать большое значение могилам предков. На то, чтобы продолжать соблюдать этот оставшийся от кочевой жизни обычай, их вдохновлял пример персов-шиитов или, скорее, правивших в шиитской Персии тюрок-суннитов, чьи величественные погребальные башни и надгробные памятники по-прежнему являются украшением персидского ландшафта.

В свою очередь, сельджуки не желали отказываться от возведения тюрбе или кюмбетов — мавзолеев с круглым или островерхим куполом, которые стали яркой характерной чертой их архитектуры. Бартольд отмечал интересную вещь: Другой древний обычай евразийских кочевников был связан с конем усопшего вождя и сохранялся в Малой Азии почти до середины XIII века.

Хотя ни в одном из известных ранних захоронений эпохи Сельджукидов не найдено останков лошадей, но, когда в году Кейкавус I привез тело отца в Конью для перезахоронения, он устроил трапезу в честь покойного султана и приказал привести туда его боевого коня. Иногда, как, например, в случае с сыном Сарухана или с эмиром Амасьи Турумтаем, покойников сельджуки бальзамировали.

Некоторые ученые объясняют это влиянием Византии, однако проведенные в Пазырыке на Алтае раскопки показали, что евразийские кочевники практиковали бальзамирование умерших по крайней мере с V или с IV века до нашей эры.

В Малой Азии сельджуки хоронили усопших в положении на спине, повернув голову покойного вправо — так, чтобы при установке гроба в тюрбе напротив двери, обращенной в направлении Мекки, его глаза были устремлены на этот священный город.

Специальный чиновник, имевший титул бека, то есть князя, отвечал за царскую охоту, в которой в день проведения этого мероприятия по велению султана принимали участие все здоровые придворные; вечером правитель награждал самого удачливого из.

Малик-шах настолько любил охоту, что не расставался с тетрадью, куда заносил свои личные наблюдения и впечатления о событиях этого дня. Неизбежно на ум приходит мысль о том, что, скорее всего, именно эта традиция охоты с хищными птицами дала идею Фредерику II Гогенштауфену написать великолепную книгу о соколиной охоте. Шатры были среднеазиатского типа — круглые, и делались они из переплетенных стеблей тростника, а их острые крыши — из гнутых прутьев ивы; все сооружение покрывалось кусками войлока, на внешнюю часть которого часто наносились различные рисунки.

Первых привлекла мысль о жизни во дворце султана и его приближенных, и произошло это под влиянием персов. Подобно устройству дворца Сарай султанов Оттоманской империи, личные покои суверена и его гарем находились в отдельных зданиях, или кешк рис. Кроме того, во дворце были строения для совещаний совета, невероятных размеров кухни, на которых одновременно готовили пищу для сотен человек, флигеля для хранения одежды и посуды султана, а также ткани и вручавшиеся за особые заслуги халаты, предназначенные в качестве подарков его гостям.

Во дворцах некоторых мусульманских правителей были даже тиразы — собственные мастерские по изготовлению шелковых тканей. Кроме того, во дворце имелись отдельные строения для школы верховой езды, конюшни, домик для всего, связанного с охотой султана, арсенал, амбары для продуктов, канцелярия и множество небольших садиков с водоемами и фонтанами для услады глаз. Затем по всему городу вырастали мавзолеи с коническими крышами, и облик города становился неузнаваемым.

В то же время условия жизни в городе менялись в лучшую сторону: Начиная с IX века в большинстве крупных исламских городов имелись больницы и различные благотворительные учреждения, и именно под влиянием сарацинов ближе к концу того столетия в Салерно была открыта медицинская школа.

Этот пример вдохновил монахов-бенедиктинцев из Монте-Кассино, и они расширили бесплатную амбулаторию с аптекой для бедняков, а это, в свою очередь, привело к созданию в конце XII века медицинских факультетов в университетах Монпелье, Болоньи, Падуи и Парижа. К этому времени сельджуки превратили свой султанат в настоящее государство всеобщего благоденствия; и, хотя впервые такая мысль зародилась, возможно, в Средней Азии и Персии, где в X веке было открыто несколько больниц и медицинских учебных заведений, широкое предоставление таких услуг было завоеванием Сельджукидов.

Мнение многих ученых XIX века о том, что сельджуки принесли в Малую Азию лишь хаос и разрушения, не подкрепляется никакими фактами. Хотя сельджуки воевали почти каждый год, они все же находили время строить новые больницы и благотворительные учреждения, причем их было значительно больше числа одержанных побед. В их руках регион, где ощущалась острая нехватка социальных служб, стал одним из наиболее обеспеченных ими. Такое быстрое превращение произошло благодаря частным пожертвованиям и взносам, причем пример подданным подавали сами султаны и члены их семей.

Кейхусров I одним из первых основал медицинскую школу и больницу. Этот комплекс, открытый Кейхусровом в Кайсери, состоял из двух зданий, соединенных крытой галереей. Комплекс носил название Шифайе-медресе. Врачи, работавшие в больнице и постигавшие врачебное искусство у постели больных, преподавали в медицинской школе теорию.